Колхозная экономика — это реальность? Разбираемся, есть ли параллели между управлением колхозом и нынешней Беларусью  

Система управления экономикой Беларуси является прямой наследницей экономики СССР. Это не голословное утверждение. На протяжении десятилетий в правительстве однозначно демонстрировали, что Советский Союз и его нарратив были и остаются ориентиром для дальнейшего развития нашей страны. Это во многом определяло то, каким образом выглядела беларуская экономическая модель.  Колхозная экономика — это реальность? Разбираемся, есть ли параллели между управлением колхозом и нынешней Беларусью  

Колхозная экономика — это реальность? Разбираемся, есть ли параллели между управлением колхозом и нынешней Беларусью   Система управления экономикой Беларуси является прямой наследницей экономики СССР. Это не голословное утверждение. На протяжении десятилетий в правительстве однозначно демонстрировали, что Советский Союз и его нарратив были и остаются ориентиром для дальнейшего развития нашей страны. Это во многом определяло то, каким образом выглядела беларуская экономическая модель. Очевидно, что принципы советского экономического подхода невозможно было применить к Беларуси напрямую сразу по нескольким причинам. Во-первых, они безнадежно устарели. Во-вторых, на практике показали свою несостоятельность. Во-третьих, условия, в которых существовал СССР (огромная страна, богатая природными, людскими ресурсами и обладающая большим внутренним рынком) никак нельзя было экстраполировать на относительно небольшую Беларусь. В-четвертых, внешние и внутренние политические условия никак не позволяли сформулировать полноценную коммунистическую идеологию, на которой долгое время держался Советский Союз. В итоге беларускую экономическую систему пришлось «тюнинговать» под те вводные, которые были в реальности. Результаты четверти века такого «тюнинга» красноречиво говорят: он оказался крайне неудачным. Но сегодня мы не планируем оценивать проведенную работу. Наша задача попробовать разобраться в том, чем является беларуская экономика на сегодняшний день. Буквально — понять, каким термином ее можно описать. Откуда появилась идея «колхозной экономики»?    Понятно, что монолитно, полностью дистиллированной рыночной или плановой экономики не существует. По факту все те модели, что существуют сейчас в мире, являются гибридами с той или иной степенью рыночной и плановой составляющей — смешанной экономикой. В самых запущенных случаях, когда страны не смогли провести простейшие реформы, экономика может иметь признаки традиционной — архаичной, понятной глубинному народу системе, которая была характерна для человечества на первых этапах его существования. И, наконец, в крайне редких, можно сказать уникальных случаях, она может откатиться с гибрида плановой и рыночной экономики к традиционному. Мы видим, что находящиеся у руля страны люди начали строить очень специфическую «плановую экономику» по двум причинам. Во-первых, они ничего другого не умели. Во-вторых, такого рода экономика позволяла удерживать в руках власть.  Как это ни печально, все последующие десятилетия экономического раздрая в Беларуси объясняются этими двумя, крайне банальными причинами. Здесь можно вспомнить знаменитую фразу из монолога Михаила Жванецкого: «Без меня вам нельзя, а со мной у вас ничего не выйдет». Вот и получается, что люди, знакомые с советской ментальностью, советской моделью экономики, транслировали, транслируют и хотят дальше ее транслировать. Ситуация усугубляется тем, что, как правило, их понимание «советской» экономики сводится к принципам работы одной отдельно взятой республики, а что еще хуже — в особенности отдельно взятой отрасли: советского сельского хозяйства. Со всеми вытекающими последствиями. Как мы уже говорили выше, в Беларуси была не просто Советская плановая экономика, а именно экономика одной из советских республик, которая обеспечивала себя лишь частично, была многое обязана отдавать «центру» взамен на многочисленные блага, которые предоставляла ей весь огромный СССР. При этом это была экономика с высокой ролью идеологии и партии, рассматривающая любой зарубежный опыт через призму враждебности. Именно поэтому до сих пор в нашей стране независимый Нацбанк, все частные банки, не аффилированные с правительством, вся IT отрасль, любая успешная частная инициатива воспринимается системой как нечто чужеродное, идейно вредное. При этом «жирных котов банкиров», «вшивых блох — предпринимателей», «яйцеголовых айтишников» приходилось терпеть, как приходилось терпеть специалистов из «царского режима», которые помогали советской экономике окончательно не развалиться уже в первые годы после гражданской войны. Еще один важный фактор — экономика БССР включала в себя как крупные промышленные мощности, так и большую долю сельского хозяйства. Беларусам не повезло в том, что руководить страной, в итоге, пришел человек из «агросектора» — одной из самых провальных отраслей в советской экономике. Как говорится, можно вывезти человека из колхоза, но вывезти колхоз из человека намного сложнее. Чем же были примечательны беларуские колхозы? Мы нашли целых десять важных признаков. Первый. Когда организовывалось коллективное хозяйство или колхоз (не путать с «совхозом», где земля была государственной изначально), происходило следующее: крестьяне «сбрасывались», отдавая в общий котел землю, домашних животных, инвентарь, необходимый для обработки земли и ведения хозяйства. По сути, каждый отдавал все, что у него было. Но после, когда система начинала работать, ты получал свою долю урожая не пропорционально тому, сколько вложил, а пропорционально трудодням. Например, придя в колхоз с табуном лошадей, который обеспечил всю его работу, ты получал ровно столько же за рабочий день, сколько условный сосед Петя, который пожертвовал одну полудохлую (чудом не пропитую) курицу. То есть изначально в идеологии колхозов заложена очень конкретная идея: «отдайте нам все, а в ответ получите столько, сколько мы посчитаем нужным вам дать». Это совершенно непрозрачная, тоталитарная система. Как распределялись в ней блага? Вначале выполнялось государственное задание, потом люди работали на выплату налогов и т д. И только закрыв все «хотелки» государства, они могли, наконец, работать на себя, причем порой в крайне несправедливых пропорциях. Второй. Уставы колхозов номинально позволяли частную собственность, но она была ограничена. Людям оставляли крайне маленькую часть личной жизни, где они могли принимать самостоятельные хозяйственные решения, но при этом настойчиво напоминали, что у власти есть все возможности вмешаться даже в эту сферу. Если ты вяжешь лапти — с этим еще готовы мириться. Но когда это получается хорошо и их начинают покупать в другой деревне, тебя быстро запишут в «кулаки» и эксплуататоры. По большому счету, колхоз — это механизм, который построен на постоянном уравнивании прав и возможностей. Единственным способом возвыситься над всей этой серой массой — выбиться в руководители. И здесь примечательно, что руководители колхоза, хоть и жили в большем достатке, чем рядовые его члены, также не сильно выделялись, потому что являлись серой массой в более глобальном (районном, республиканском) уровне, где выделяться было крайне опасно. В результате за маской скромности порой стоял банальный страх выделиться, сама по себе эта мысль, культивируемая на уровне подсознания, вряд ли способствует развитию лидерских качеств. Добавьте к этому, что руководитель колхоза на местном уровне обладал, как правило фактически неограниченными возможностями, что развязывало руки к самоуправству. Третий. Колхоз, являясь крайне неэффективной моделью ведения хозяйства, фактически вынуждал его участников приворовывать. Происходило это фактически на все уровнях, с общего молчаливого согласия. В первопричины этой безумной, на первый взгляд, ситуации никто не вмешивался, потому что сама по себе она была крайне выгодна власти. Традиции постоянного воровства позволяют эффективно контролировать людей. Колхоз — это всегда про контроль, во всех его проявлениях. Изначально несправедливый общественный договор породил навязчивое до паранойи опасение разоблачения и признания несостоятельной всей конструкции. Для того чтобы избежать этого, требовалось создать кривое зеркало: не власть дурная, а все прочие воры и недотепы! Контроль оказался самоподдерживающей системой: мы плохо живем, потому что воруем, а воруем — потому что плохо живем. Важно было только, чтобы люди, которые находятся в этом кругообороте, не задавались правильными вопросами: «почему мы вообще оказались в такой ситуации?». Контроль и следовавшие за ним репрессии постоянно канализировали народный гнев в недоумение. А дальше происходило следующее: в какой-то момент требовалось контролировать контролера, контролирующие подразделения начинали друг с другом конкурировать и т.д. Вся эта бюрократическая машина, занятая самопожиранием, делала и так неповоротливую систему еще более непроизводительной. Четвертый. Возникла ущербная селективная практика. Дело в том, что управленцами в колхозы долгое время направлялись не люди, хорошо разбирающиеся в сельском хозяйстве, а заводские рабочие — передовики. Правительство ценило в них такие качества как исполнительность и желание выполнять поставленные цели без оглядки на последствия. Говоря крайне простым языком, с точки зрения тружеников села эти люди были идейно заряженные, но при этом с руками, растущими не из того места.   В нынешней российской практике этот феномен называется «варягами», когда на место руководителя в глубинке присылается совершенно левый человек, у которого нет связей с местными (а значит, нет и возможности быстро налаживать коррупционные схемы) и одновременно — есть крайняя преданность центру, который позволил ему подняться. Такие руководители очень часто «выдаивали» колхозы, совершенно не интересуясь интересами колхозников, и при этом творя абсолютную дичь, искренне верили, что они делают важную и полезную работу. Мы говорим в данном случае не про экономику и эффективность, а про «преданность», что никак не является экономическим параметром. Это про преобладание выполнения плана над логикой, гонкой за абстрактными показателями, чаще — очковтирательство. А после руководители на местах начали понимать, что в случае любого провала «политики партии» крайними сделают того, кто хоть в чем-то перечил, пытался подвергать сомнению, гнул свою линию. В результате отрицательного отбора выживали не те, кто добивался результатов, а те, кто умел выживать: ловко делал приписки, был хитрее, изворотливее.   Пятый. В колхозах поощрялась классовая ненависть к тем, кто успешнее тебя. В условиях уравниловки любой, кто делает что-то лучше, эффективнее, разумнее, заставляет окружающих как в зеркале увидеть собственную серость и посредственность. Конечно, это неприятно видеть коллективу. Проблему проще решить, уничтожив «зеркало». Причем происходит это уже давно автоматически, на уровне коллективного бессознательного.   Шестой. Номинально любой колхоз управлялся коллективной волей. Проходило собрание членов колхоза, выбирался председатель, правление колхоза, товарищеские суды, добровольная дружина. Но на самом деле все это было бутафорией. Реальной властью в колхозе обладал как правило один, назначенный сверху с одобрения партии человек — председатель. Все остальное оставалось декорацией, призванной обслуживать интересы председателя. Очевидно, в таких условиях существование элементов здоровых экономических отношений, эффективной конкуренции в принципе невозможно.   Седьмой. В колхозе все должны работать. Не важно, чем заниматься, не важно, какую оплату труда при этом получать. Главное — быть занятым чем-либо. Очень часто эта занятость была крайне неэффективной, нередко люди делали совершенно бессмысленную работу, но проблема в том, что для руководства колхоза, как мы уже говорили выше, главное было достижение показателя и видимость постоянно идущего процесса, а не качество результата.   С другой стороны, условия, в которых жили колхозники, предполагали ситуацию, при которой эффективно работать на себя можно, лишь приложив сверхусилия. Ведь сначала надо накормить колхоз, государство, выполнить задранные до небес планы, и только после этого можно потратить силы для развития собственного небольшого хозяйства. Так, постепенно, концепция о том, что добивается мизерного успеха лишь тот, кто упахивается с восхода до заката, стала нормой. На людей, которые пытаются оптимизировать свой быт (по сути, вводя в свою жизнь элементы здоровой экономики), стали косо смотреть, называть «тунеядцами». Но ведь выходит, что в колхозе вкалывают с утра до ночи и остаются бедными не потому, что деревенская жизнь бесперспективная, а потому, что условия, в которые поставили колхозников, несправедливые. Чтобы это понять, требуется время на размышление. И именно поэтому его у колхозников так старательно забирали. Восьмой. Идеология колхоза предполагала маячащую где-то вдалеке сверхидею. Самых забитых, самых обездоленных людей невозможно бесконечно держать под контролем лишь силовыми методами. Обязательно должна существовать концепция (пускай абсолютно абстрактная, не выдерживающая малейшей критики), благодаря которой несчастный житель колхоза сможет себе сказать: да, я вижу, что представляю из себя не больше, чем пыль под ногами системы. Но ведь эта пыль — частичка чего-то очень великого! К слову говоря, как в России, так и в Беларуси именно с этой частью колхоза наблюдаются наибольшие проблемы. Большой, светлой, хотя бы формально конструктивной идеи нет. Ее суррогат в виде тотема Великой Отечественной войны становится все более странным предлогом терпеть лишения и быть частью системы. Помимо этого, идеология активно, из поколения в поколение, внедряла в умы жителей колхоза синдром выученной беспомощности. Культивировалась мысль, что каждый по отдельности член колхоза просто не выживет самостоятельно, ему обязательно надо быть частью общего. Те немногие ростки фермерства, которые появились в Беларуси за десятилетия, на практике доказали, что подобного рода концепция — откровенное вранье. Но ощущение собственной беспомощности может еще десятилетиями жить в коллективах, даже передаваясь по наследству. Девятый. Председатель колхоза — это человек, который совмещает в одном лице как руководящий, так и обслуживающий персонал. Дуализм ситуации рожает страх полноценно делегировать свои обязанности подчиненным и полностью полагаться на их точку зрения. Полноценный хозяин бизнеса понимает важность такого доверия и принимает на себя последствия, когда они оказались неоправданными. У председателя колхоза ситуация немного иная. А вдруг накосячат? Кто будет отвечать? Для него каждый такой прокол влечет за собой неконтролируемые последствия. Фобии проявляются в действиях, поэтому плохие руководители колхозов очень часто вязнут в микроменеджменте (где они могут что-то решить) и не обращают внимание на глобальные вопросы (которые решить не могут). Такой руководитель — специалист во всем. На самом деле, при ближайшем рассмотрении становится понятно, что это иллюзия, прикрывающая полную беспомощность. Но идея собственного всемогущества и понимания всех процессов, сформированная в голове за десятилетия, уже не позволяет усомнится в собственных суждениях, какими бы бредовыми они не звучали. Десятый. Председатель колхоза — раб процесса, который сейчас в Беларуси модно называть «схематозом». Ведь очень часто в понимании руководителя государственного сельхозпредприятия, живущего на дотации, главное достижение – не высокие надои и покосы, а то, сколько ты выбил денег на нужды колхоза, съездив в очередной раз в «центр». И тогда главными качествами для выживания руководителя становятся «вхожесть в кабинеты», умение «находить общий язык», хорошие знакомства и пр. Это история совершенно не про бизнес и экономику. Это история про «договорняки» и “схематоз” — понятия, которые значительно ближе к традиционной экономике, чем к плановой или рыночной. Колхоз: очевидные недостатки   Теперь мы затронем не просто реалии колхоза и экономики, которая может с ним ассоциироваться, но и попробуем отметить самые очевидные недостатки. Высокие накладные расходы. В колхозе очень много проверяющих, ответственных, наблюдающих, охранников, сторожей. Эти профессии мало востребованы при эффективно работающем бизнесе, но в условиях колхоза они становятся одним из самых важных и многочисленных элементов системы. Бесхозяйственность. Когда люди понимают, что, собрав тонну пшеницы, получат от этого максимум ведро (в том числе и в денежном эквиваленте), у них пропадают всякие стимулы делать свой труд производительным. Нерациональное использование рабочей силы и техники. Так как цели ставятся извне, внутреннее стратегическое планирование проводить очень сложно. Очень часто повседневная жизнь колхоза — это череда сменяющих друг друга «пожаров», на тушение которых бросаются все имеющиеся силы. Очевидно, что при этом постоянно страдают остальные, обделенные вниманием области. И этот круговорот — вечен. Отсталые формы и методы хозяйствования. Колхозы не живут понятиями «прибыль» и «рентабельность», которые постоянно вынуждают здоровые экономические системы самосовершенствоваться. Вынужденная реальность колхоза — выполнение плана, который очень часто идет в разрез с логикой, долгосрочным планированием, идеей инвестиций в будущее для развития. Полная зависимость от внешних факторов. Отмазка «с погодой не повезло» — главная мантра беларуских руководителей колхозов, которые могут таким образом спихнуть на внешние факторы буквально все происходящие неудачи. Да, это звучит порой нелепо. Но в колхозе принято представлять погоду как своего рода «божественное вмешательство», предугадать которое, предвидеть возможные риски, просто невозможно. Внешний фактор может быть разным: от колорадского жука до затяжных дождей или козней загнивающего Запада. Главное — чтобы в голове оправдывающегося и тех, перед кем он оправдывается, не возникали вопросы «а почему ты этого не предусмотрел?».  ***   Здесь важно напомнить, что все эти недостатки были видны уже на заре создания колхозов, в 30-е годы прошлого века. Практика показывает, что победить их так и не удалось за прошедшие сто лет. Но несмотря на это, концепцию колхоза, уже давно продемонстрировавшую свою неэффективность, продолжают настойчиво реанимировать, «марафетить», пытаться показать, как удачную.   Вот и получается, что, наблюдая за происходящим в Беларуси, мы недоумеваем, применяя к ней лекала рыночной экономики, и восклицаем «Как так может быть? Это же нелепость и бессмысленность!». Но если мы вооружимся принципами работы советского колхоза, то поймем: в происходящем в Беларуси последние четверть века есть определенный (пусть и извращенный) смысл и логика.