На рынке труда – дыра, пока удается лишь не делать ее все больше

В этом году мы не раз слышали, как беларусские власти снова и снова возвращались к теме занятости: продолжали охотится за «тунеядцами», создавали комиссии по «содействию занятости», уточняли базы данных «не занятых в экономике» и внедряли разные иные форматы «вовлечения» тех, кто выпал с рынка труда.

В этом году мы не раз слышали, как беларусские власти снова и снова возвращались к теме занятости: продолжали охотится за «тунеядцами», создавали комиссии по «содействию занятости», уточняли базы данных «не занятых в экономике» и внедряли разные иные форматы «вовлечения» тех, кто выпал с рынка труда. В большей степени – «добровольно-принудительные». Но если смотреть на сухую помесячную динамику занятых, эффект этих усилий выглядит довольно скромно. По данным, которые Белстат публикует в ежемесячных сообщениях о занятости, год начинался примерно с 4 156,5 тыс. занятых в экономике, к марту показатель поднимался до около 4 170,0 тыс., затем проседал весной (до примерно 4 141,1 тыс. в мае) и к осени возвращался почти на стартовые уровни. В ноябре 2025 года в экономике Беларуси было занято 4 154,2 тыс. человек – на несколько тысяч меньше, чем в начале года. На рынке труда – дыра, и ее пытаются залатать всеми возможными способами. Но в сумме получается не «разворот тренда», а максимум режим удержания: занятость не растет, а колеблется вокруг одной и той же планки. На языке бытовой экономики это означает простую вещь: запас прочности у рынка труда маленький. Для бюджета занятые в экономике люди — это еще налоговая база: когда занятых мало или их число не увеличивается, бюджету сложнее собирать доходы без повышения нагрузки на тех, кто уже работает. А предприятиям труднее повышать зарплаты «широким фронтом», потому что рост оплаты труда без роста производства быстро упирается в финансовые ограничения.